После боя в списках живых мой дед не значился…

Накануне Дня памяти и скорби мы вновь обращаемся мыслями к тем, кто ценой неимоверных усилий, крови и самой жизни отстоял наше право на будущее. 22 июня — дата, которая навсегда рассекла историю нашей страны на «до» и «после». Мы вспоминаем павших и живых, тех, кто прошел через ад войны и сумел сохранить человеческое достоинство. В каждой семье есть свой герой, свой свидетель той страшной поры. И пока мы помним — они живы.

После боя в списках живых мой дед не значился…

По моим наблюдениям, примерно девять человек из десяти при упоминании о своих отцах, дедушках и прадедушках говорят «он никогда или очень мало рассказывал о своем участии в войне, потому что уж слишком тягостными были для него воспоминания, о том трагическом времени». Не имея точного представления, насколько для моего деда Михаила Андреевича Сорокина были тягостными воспоминания о том, как он в 1941 году при обороне Днепропетровской области после разрыва вражеской мины был погребен заживо под слоем земли,  или что он чувствовал в 1943 году, освобождая Харьковскую область, в момент, когда, истекая кровью рядом со своим минометом, провожал взглядом поднявшихся в атаку после артподгтовки его минометного дивизиона пехотинцев, я, как живой свидетель, могу точно сказать— про войну мой дедушка рассказывал. 

Нет, он совсем не был похож на лектора, и я с трудом представляю его в роли ветерана- рассказчика, приглашенного на телевидение, в школу либо другое учреждение для того, чтобы рассказать о войне. Дед был рассказчиком другой породы, что-то вроде просветителя, чей круг слушателей ограничивался членами его семьи, со своим особым колоритом изложения материала. Его особая, ненавязчивая манера изложения и пробудила у меня в дальнейшем интерес к его рассказам. В частности, и к истории вообще, как самому любимому предмету в школе.

Возможно, подметив мою детскую восторженность при просмотре советских военных фильмов, где наши крушили фашистов, и последующую на эмоциях беготню по дому с игрушечным автоматом, дед решил внести в данный процесс немного реализма. Рассказывая мне о войне, дедушка, скорее всего, понимал, что такие вещи должны откладываться в сознании ребёнка чем-то гораздо большим, чем просто полезная информация для кругозора или учёбы. Отдавая себе отчёт в своей личной сопричастности к Великой Победе, к великой армии и её выдающимся сынам, он знал: именно это чувство сопричастности в неоднозначные моменты его дальнейшей гражданской жизни помогало ему быть твёрже, честнее и, возможно, снисходительнее. Уверен, нечто подобное дед желал и своему внуку.

Наверное, где-то в семь - восемь лет благодаря деду я пофамильно знал всех знаменитых военачальников Великой Отечественной, так называемых маршалов Победы. Спроси меня в то время, и я бы без запинки назвал все воинские звания, начиная от рядового до маршала, сколько человек входит в состав взвода, роты, батальона, полка и дивизии,  в какой очередности прошли самые важные сражения той войны и как расшифровывалось название тяжелого советского танка – КВ. По большому счету, вспоминая войну, дед рассказывал не столько о себе, сколько об увиденных им лично событиях и нашей армии.

Родившийся и живший до войны в деревне Самарино, дед отправился служить в армию летом 1940 года, будучи по сути 26-ти летним парнем, но уже имевшим двоих сыновей – шести и двух лет. Третий сын, мой отец, родится уже после войны в 1946 году. Еще не начавшаяся, но уже витавшая в то время в воздухе война, вынуждала правительство увеличивать армию, поэтому под срочную службу попадали даже те, кто имел больше одного ребенка. 136-ая стрелковая дивизия, куда попал служить дед, в то время располагалась в армянском городе Ленинакане, рядом с турецкой границей. Добрая половина личного состава дивизии, и в особенности офицеры, имели значительный боевой опыт в недавнозавершившийся, непростой  для нашей армии советско-финской войне. Невысокого роста, но сноровистого и с идеальным зрением деда зачисли служить наводчиком тяжелого 120–мм полкового миномета.   

В начале 1941 года Германия  заключила договор о сотрудничестве и взаимопомощи с Турцией,  поэтому после начала войны с немцами, опасаясь, что Турция тоже может на нас напасть, 136-ую дивизию для прикрытия наших границ оставили в Армении на месте прежней дислокации. К началу сентября 1941 года, когда стало понятно, что Турция не собирается вступать в войну, было принято решение о переброске дивизии на южный участок боевых действий для противодействия южной группировки немецких войск, методично, быстрыми темпами, продвигавшимися в направлении Киева. В 20-ых числах сентября прибывшая в железнодорожных составах в  город Мелитополь дивизия выдвинулась на позиции в район,  соединявший между собой Запорожскую и Днепропетровскую области.

Оборудованные хотя и наспех, но со знанием дела позиции, расставленные   не только в соответствии с уставом, но и с боевым опытом подразделения вселяли в бойцов уверенность. «Не робей, ребята, не робей, сейчас дадим прикурить немцам», подбадривали новобранцев опытные бойцы и командиры при появлении на горизонте первых немецких танков. И ребята не сробели. Первый танк после попадания осколка в моторный отсек, глухо хрюкнув и проехав несколько  метров, уткнулся мордой в небольшую канавку, ставшую для него последней преградой. Второй, потеряв от разорвавшегося рядом снаряда гусеницу, завертелся волчком, а затем резко остановился, словно до него внезапно дошло, что дела его плохи. Шагавшие за танками ряды пехоты  стали редеть не только от рвавшихся рядом мин, но и от уже достававших их выстрелов винтовок и пулеметов.       

Минометный дивизион деда, располагавшийся в непосредственной близи с первой линией обороны, ведя прицельный, кучный огонь по наступавшим танкам и пехоте вызвал ответный огонь неприятельской артиллерии и танков по своим позициям. За захлебнувшейся первой  атакой  немцев последовала вторая, а затем, после некоторого затишья, третья. Через некоторое время стало ясно, что силы на данном  участке фронта неравны и были явно в пользу немцев. Чтобы не допустить нашего окружения, находившееся в первой линии обороны пехотное подразделение получило указание к организованному отходу, а дивизион деда получил приказ огнем минометов до отхода пехоты сдерживать наседавших и также ведущих сильный артиллерийский огонь  гитлеровцев.  В момент, когда последние наши  солдаты пехотинцы снялись со своих позиций и минометный дивизион также стал готовиться к отходу, огромная масса земли, поднятая  в воздух  от разрыва немецкого снаряда, с головой накрыла деда и заряжающего его миномета, дедовского друга, сибиряка по имени Григорий.

Ранние октябрьские сумерки помогли деду и Григорию выбраться из их земляной ловушки  незамеченными. Хотя, по словам деда, если бы не Григорий, возможно, он бы остался под этим слоем земли навсегда. Контуженный взрывом, не имеющий возможности пошевелиться, дед услышал, что над ним кто-то усиленно роет землю, а затем тянет за ноги. Ну, а сам Григорий потом в шутку говорил, что уж больно обидно ему было терять такого веселого и боевого друга.

За четверо суток, что дед и товарищ в основном по ночам пробирались к своим, командир их дивизиона успел подать в штаб полка строевую записку о том, что бойцы его подразделения пропали без вести. Исправить, послав вдогонку к ранее направленному донесению информацию о том, что такой-то боец оказался живым, у командиров подразделений попросту не было времени и возможности, потому что с октября по декабрь дивизия деда вела непрерывные бои, участвуя в Донбасской оборонительной и Ростовской наступательной операциях.

Впечатлившись выдающимися успехами соединения, командование Красной армии присвоило дивизии звание «Гвардейская». В дальнейшем, приняв вместе с дивизией участие в ликвидации окруженной немецкой группировки под Сталинградом и Курской битве, боевой путь деда завершился недалеко от того места, где впервые его дивизия приняла боевое крещение. В боях на подступах к занятому врагом Харькову, уже продавливая и оттесняя противника на запад, в результате обоюдного артиллерийского артобстрела осколок снаряда  разорвал деду поясницу и часть бедра.

Вернувшись после длительного лечения в госпитале по  ранению в 1944 году на родину, День Победы он встретил уже дома. После войны он трудился в родном колхозе. А в 1956 году вместе с бабушкой они переехали в Уфимский район, поближе к получавшим образование в Уфе сыновьям.

Дед уважал забористую шутку, любил ядреные  присказки и, бывало,  немного подгуляв на празднике, в приподнятом настроении проговаривал сейчас уже мной наполовину  подзабытую присказку, которая заканчивалась словами «генерал, товарищ Жуков, немцам шею наломал». Когда ситуация требовала почтительности к событиям войны, дед низким голосом произносил  что-то вроде тоста «Выпьем за тех, кто командовал ротой, кто замерзал на снегу, кто в Ленинград пробивался болотами, горло ломая врагу».

Спасибо тебе, мой дорогой дед, за твои принципы, за маршалов Жукова, Василевского и Толбухина и за нашу великую Победу!

Дмитрий Сорокин, г. Уфа.